ТАЙНЫ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

25 811 подписчиков

Свежие комментарии

  • Игорь Михайлович
    С чего вдруг?Загадочный вирус:...
  • Homo Sapiens
    но когда-то же он будет?!Когда люди ждали ...
  • Владимир Eвтеев
    Всё испортила концовка, когда автор понёс бред про Ноев ковчег.Древние мореходы ...

А. Бушков Планета призраков - 9


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 12


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 13


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 14


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 15


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 16


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 17



А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 18


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 19


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 20


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 21


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 22


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 23


А. Бушков Планета призраков - 9

Рис. 24

 

Справедливости ради следует отметить, что по-настоящему фантастические, ни на что не похожие создания все же встречаются – но крайне редко. Вот, не угодно ли? (рис. 9). Действительно, тварь предельно загадочная (и, как мне отчего-то представляется, обладающая скверным характером, к человеку вряд ли благожелательно настроенная – такой уж у нее вид, и точка). Но она – единственная в толстенном атласе. Остальные же «фантастические» создания, вполне может оказаться, просто современной науке еще не известны, а потому и «сосланы» в сомнительные.

«Гравюра фантастического существа из пещеры Комбарелль, Франция» на рис. 10. Позвольте, а что же тут фантастического? Да, по мнению, Елинека, пятнистая шкура и прямые рога. В распоряжении науки пока что нет подобных черепов (ао цвете шкуры первобытного рогатого скота она вообще судить не может, поскольку ни единой шкуры не сохранилось). Ну и что? Не проще ли предположить, что и на сей раз первобытный художник изобразил реальное существо – которым, очень может оказаться, нынче утром и завтракал с соплеменниками…

Еще парочка зверей, зачисленных в «фантастические» (рис. 11). Очень уж они не похожи на известных науке медведей и волков… А кто поручится, что науке известны все без исключения виды первобытных хищников?

«Вымышленное животное с бычьими рогами и головой лося» из французской пещеры. (Рис. 12). Может быть, не вымышленное, а опять-таки не найденная пока разновидность?

Но вернемся к динозаврам, которых первобытный художник наверняка мог видеть. Представляет несомненный интерес и рисунок из французской пещеры Комбарелль (рис. 13), в котором тот же неутомимый аббат Брейль «видит половой акт».

Ну, не знаю… Справа действительно изображен человек, а то, что у него между ног, крайне похоже на фаллос. Но вот фигура слева… Голова, передние конечности, контуры фигуры – все это напоминает скорее крупную рептилию, динозавра, стоящего по колено в воде, чем человека (кстати, если уж следовать идее Брейля о половом акте, то символический смысл вполне может оказаться и в том, что таким образом первобытный охотник выражает свое отношение к динозавру: да трахал я, мол, его…).

Это изображение, конечно, может служить предметом для дискуссий. Но вот рис. 2, мне представляется, не таит никаких двусмысленных толкований: кто это, если не динозавры? Ведь вылитые…

И фигура (рис. 14) из той же французской пещеры Комбарелль тоже достаточно подозрительна и открывает возможность для дискуссий. Она считается «карикатурным изображением человеческого лица» – но неужели других версий так-таки и нельзя выдвинуть? Во всяком случае, на млекопитающее это не вполне и похоже…

Вообще, из данного атласа, безусловно интересного самого по себе, многое можно почерпнуть касательно взглядов, царящих в среде ученых, их аргументации и методе размышлений…

Вот изображения бизонов и лошадей, пораженных стрелами (рис. 15, 16, 17). Глубокомысленный комментарий Елинека: «Но это, конечно, не стрелы, так как в то время ни оперенных стрел, ни гарпунов не было и быть не могло. Длинные зубатые гарпуны появились лишь в конце мадлена».

Наш ученый муж, разумеется, не летал в каменный век на машине времени и не мог знать точно, когда появились стрелы. В науке просто-напросто считается, что до определенного периода не было ни стрел, ни гарпунов, а это вовсе не факт. Но написать «мы полагаем» для ученых словно бы унизительно – и вот следует безапелляционное «не было!». Поэтому изображенные стрелы, нам объясняют, вовсе и не стрелы, а «символы». Чего именно? Ну, тут, как обычно, следует заигранный комментарий: «Сегодня трудно сказать, что означает сочетание некоторых символов с изображениями зверей, также невозможно вскрыть смысл самих этих обозначений». Прелестно! Переводя на нормальный человеческий язык – это не стрела, а символ, наука не в состоянии ответить, что это за символ, но все равно это символ, потому что стрел тогдашнему человеку «не полагается»… Забавная все же наука, вам не кажется?

А не проще ли предположить, что это именно стрелы? И художник изобразил реалистическую сцену – пораженное стрелами животное? Он в те времена еще не знал, что высокомудрые ученые дяди четко распишут, что ему, первобытному, «полагается», а что «не полагается»…

То же самое – и с хижинами, которые на самом деле вовсе не хижины. Изображения из французских пещер (рис. 18). С одной стороны, ученые признают, они «сильно напоминают» круглые хижины каменного века, остатки которых обнаружены на территории Украины. С другой – им такое сходство отчего-то не по нутру, и вновь начинается словесная эквилибристика: «Они как бы действительно изображают хижину». Действительно, но как бы… А потому «выдвигалась гипотеза», что перед учеными мужами вновь «символ», на сей раз – ямы-ловушки. Аргументов – никаких. Просто по каким-то загадочным соображениям ученые не хотят признавать хижину хижиной, вот и извращаются…

А по-моему, это больше всего похоже именно на хижины – тем более что они, сами ученые признают, чертовски похожи на украинские из Межерича…

Но жаргон, жаргон! «В последнее время Леруа-Гуран разделил эти и большинство других обозначений на символы мужского и женского элементов: как женские символы он рассматривает тектиморфные, ректангулярные, колокольчатые и клавиформные знаки, как мужские – стреловидные обозначения».

К чему все это поэтическое словоблудие? Да чтобы облегчить себе жизнь. В случае, если попадется нечто непонятное и не укладывающееся в очередные чисто теоретические умствования, можно с загадочным видом изрекать: «Ничего необычного, классические тектиморфные ректангуляры, о которых сам Леруа-Гуран писал еще в тыща девятьсот…» С одной стороны, бред собачий. С другой, вроде бы и убедительное определение есть. На интеллигента, привыкшего испытывать трепет перед наукообразными заумными словообразованиями, может и подействовать… А уж что за процессы происходили в голове знаменитого Леруа-Гурана и не имели ли они что-то общее с терзавшими на склоне лет Шимана и Дюбуа – история темная…

Отдельная песня – «каменные орудия» первобытного человека. Трудно отрицать, что предмет с рис. 19 – и в самом деле обработанный человеческой рукой камень, точнее, каменный нож. Как невозможно отрицать, что предметы с рис. 20 – изготовленные человеком украшения.

Но когда нам втюхивают черт знает что…

На рис. 21 якобы – «простейшее раннепалеолитическое грубое орудие». Ну, а где гарантии, что это не обычный булыжник, малость изуродованный в результате какого-то природного процесса? Да никаких гарантий! Просто эта каменюка чьей-то прихотью «введена в научный обиход». Как и другая – «Грубое орудие из виллафранкского слоя пещеры Валлоне в Южной Франции». (рис. 22)

И снова – никаких гарантий, что это не обычный булыжник, в результате случайного удара принявший именно такую форму.

Правда, тут есть своя фишка: первое «орудие» открыто в Чехии чехами, второе – во Франции французами. Подозреваю, и те, и другие в первую очередь хотели доказать: в то время, как в остальных частях света жили лишь тупые обезьяны, самый первый чешский (вариант – французский) обезьяночеловек уже мастерил себе каменные орудия… Те же мотивы, что и в случае с «пилтдаунским человеком», очаровавшим всю Англию.

Ну ладно, пусть себе чехи с французами и дальше считают, что происходят от обезьяночеловека с каменюкой в лапе. Честное слово, ничего не имею против и даже аплодирую…

Кстати, о том самом «обезьяночеловеке». Не угодно ли еще одну милую шутку? Ах, пардон, вполне серьезную научную «реконструкцию»…

На рис. 23 череп рамапитека, нарисованный в те времена, когда означенный рамапитек был еще не разжалован из предков человека. В распоряжении ученых было только два обломка верхней и нижней челюстей (выделены темным цветом). А все остальное они придумали из головы лет восемьдесят назад, когда не было компьютеров, так что «реконструкция» гроша ломаного не стоит…

На рис. 24 та же, простите за выражение, хреновина. Черным выделены те кости австралопитека, что реально имелись в распоряжении ученых. Остальное – дофантазированное… Обратите внимание: за исключением одного-единственного большого пальца правой лапы (точнее, половины такового) вообще не имелось костей «рук» и «ног» – но их тем не менее все же изобразили из головы…

А уж какие пикантные факты из славной истории собственной науки поведал Елинек!

«Предполагается», что гигантопитек, очередная то ли обезьяна, то ли предок, был ростом в два с половиной метра… но, «разумеется, это нельзя ни утверждать с уверенностью, ни отрицать, пока не будут найдены другие кости». Какие такие «другие»? Да дело в том, что в распоряжении ученого мира имеются лишь несколько зубов и парочка обломков челюстей означенного гигантопитека. Откуда же тогда взяли, что он ростом выше двух метров? «Если» его челюсть соотносилась с размерами тела так, как у гориллы, отвечают ученые. А если не соотносилась?

С «предком» по кличке «ореопитекус бамболи» дело обстоит и того смешнее. Или – удручающе. В конце 60-х годов XIX века его отыскали – и поначалу решили, что обнаружили вымерший вид павиана. Еще через 70 лет швейцарский палеонтолог Гюрцеллер за павиана обиделся – и с ходу зачислил ореопитекуса в человеческие предки. А еще через тридцать с лишним лет выяснилось, что швейцарский умник, как пишет Елинек, «по ошибке принял за затылок два раздробленных позвонка», а потому его «реконструкцию» следует отослать в туалет для более прозаического употребления… ах, пардон, вечно я со своими вульгарностями! На самом деле следует «скорректировать реконструкцию скуловых дуг и восходящей ветви нижней челюсти». Смысл, собственно, тот же, но у Елинека, согласитесь, выражено не в пример изящнее.

Вот так и трудятся представители сей славной лженауки, как две капли воды похожей на «уфологию». Методика совершенно та же: «уфологи», узрев в небесах нечто насквозь непонятное (и в девяноста девяти случаях из ста объясняющееся причинами, не имеющими ничего общего с космосом и иным разумом), тут же начинают сочинять красивые сказки про своих любимых инопланетян. Точно так же забавники под названием «антропологи» и «палеонтологи» на пустом месте плетут фантазийные небылицы, составляют ни гроша не стоящие «реконструкции», которые потом приходится потихонечку «подвергать корректировке», а проще говоря, признавать истине не соответствующими. Над этим бесполезным умствованием, не основанным даже на капле реальности, еще в 1925 году вдоволь потешался прекрасный английский писатель Г. К. Честертон в эссе «Вечный человек»:

«Изобретатель может понемногу создавать аэроплан, даже если он складывает цифры на бумаге или куски металла у себя во дворе. Когда он ошибется, аэроплан его поправит, свалившись на землю. Но если ошибется антрополог, рассуждающий о том, как наш предок жил на деревьях, предок, ему в поучение, с дерева не упадет… Когда занимаешься прошлым, надо полагаться не на опыт, а на свидетельства. Однако свидетельств так мало, что они не свидетельствуют почти ни о чем… Но ученые так привыкли делать выводы, что и здесь они придерживаются привычки, оправдавшей себя в других, более плодоносных краях. О гипотезе, сложенной из кусков кости, они говорят, как об аэроплане, сложенном из кусков металла… Гипотезы множатся столь быстро, что их лучше назвать выдумками, а никаким фактом их не поправишь. Самый честный антрополог не может знать больше антиквария. У него есть лишь обломки прошлого, и он может держать их так же крепко, как держал его дальний предок обломок кремния. Причина у них одна и та же – это их единственное орудие, единственное оружие. Антрополог нередко потрясает им гораздо яростнее, чем ученый, который может собрать и приумножить факты. Порой он становится почти таким же опасным, как собака, вцепившаяся в кость. Собака хотя бы не высасывает из кости теорий, доказывающих, что люди и к собакам не годятся».

Резковато? Вряд ли – а как еще относиться к фантазерам и шарлатанам, с комической важностью и нешуточным запалом требующим признать их «настоящими учеными»? Тем более что жизнь доказала правоту Честертона, а не его противников…

Цитируем далее: «Однако наше невежество с успехом искупается наглостью. Наши утверждения так безапелляционны, что ни у кого не хватает духа к ним присмотреться; вот почему никто до сих пор не заметил, что они ни на чем не основаны. Еще недавно ученые доверительно сообщали нам, что первобытные люди ходили голыми. Ни один читатель из сотни, наверное, не спросил себя, откуда мы знаем, что носили люди, от которых осталось несколько костей. Они могли носить простые и даже сложные одежды, от которых не осталось следа. Плетения из трав, к примеру, могли делаться все искуснее, не становясь от этого прочнее… Я и не думаю доказывать, что первобытные люди носили одежду. Я просто хочу сказать, что мы не вправе судить об этом. Мы не знаем, украшали они себя или нет».

Честертон не мог знать, что пытливая мысль тех, кого он справедливо вышучивал, вознесется вовсе уж в заоблачные пределы фантазии. Я уже писал о некоем немецком штукаре… ах, пардон, профессиональном антропологе, который на одном из сборищ представителей этой профессии с видом пророка вещал, что питекантропы, изволите ли видеть, переплывали через морские проливы на плотах, которые искусно связывали, а то и на бурдюках из звериных шкур, которые сшивали. Не сохранилось ничего, даже отдаленно похожего на иглы питекантропов, не говоря уж о плотах. Ученый немец, как в этом ремесле принято, попросту фантазировал из головы – но ученое собрание-то не санитаров звало, а рукоплескало новой, оригинальной мысли, проливающей свет… и т. д.

Пикантная деталь: в «Атласе» Елинека на почетном месте, как и следовало ожидать, красуется снимок той бедренной кости питекантропа, что отыскал на Яве Дюбуа. С Елинека, в общем, спрос невелик: он свой труд выпустил в 1972 году, за год до того, как было неопровержимо доказано, что эта кость принадлежит не древней обезьянке, а вполне современному туземцу. Но его «Атлас» переиздавался в СССР в 1982 и 1983 годах, когда с костью не осталось никаких недомолвок. Но мы не найдем ни в первом, ни во втором издании на русском языке ни единого примечания, пояснявшего истинное положение дел. Чем тогда занимался научный редактор? Запятые расставлял, и не более того?

Безусловно, в любой науке существуют вещи, которые так и остаются необъясненными даже сегодня. Биологи, к примеру, не в состоянии объяснить, как так выходит, что майский жук летает. По всем законам аэродинамики он права не имеет продержаться в воздухе пару секунд – но ведь летает стервец…

И таких примеров масса. Но если физик, химик, биолог, астроном или представитель другой настоящей науки не может того или иного факта объяснить, он честно так и пишет (разумеется, и в этих науках случаются вещи… не вполне джентльменские, но все же процент их ничтожен по сравнению с теми шарлатанскими дисциплинами, которым я посвятил эту книгу). Если антрополог или палеонтолог не может объяснить того или иного факта – он в подавляющем большинстве случаев, ничуть не смущаясь, сочиняет из головы какую-нибудь благоглупость, для солидности приправляет ее какими-нибудь «тектиморфами» или «ректангулярными символами» – и преспокойно требует, чтобы его придумки считались святой истиной…

Давайте отвлечемся ненадолго. Поговорим о вещах, по-настоящему необъяснимых пока что, потому что это и в самом деле интересно…

Еще в СССР на стоянке раннего каменного века Сунгирь были найдены два длинных копья из бивней мамонта – очень длинные и совершенно прямые. Хотя бивни мамонта изогнуты чуть ли не в кольцо…

Объяснений тут два: либо первобытные люди старательно выискали неких мамонтов-мутантов, уродов с прямыми бивнями, либо, что гораздо вероятнее, они уже в каменном веке знали некое средство, размягчавшее мамонтовую кость…

Между прочим, Плутарх, описывая грандиозные строительные работы в Афинах, среди мастеров, которых нанял государственный деятель Перикл, называет и «размягчителей слоновой кости» – без тени восхищения экзотикой упоминает, наряду с прозаическими плотниками, чеканщиками, медниками. Как бы там ни было, следы древнего умения размягчать бивни прослеживаются – и вряд ли стоит привлекать в качестве объяснения вездесущих инопланетян, якобы поделившихся с земными аборигенами своими высокими технологиями…

А самая моя любимая «непонятность» – это древняя ирландская сага о славном герое Майл Дуне (Мэл Дуин, Мэлдьюн). И я ее намерен пересказать довольно подробно, поскольку, по моему глубокому убеждению, она того стоит.

«Странствия Майл Дуна» известны с раннего Средневековья, века приблизительно с девятого от Рождества Христова. Автор так и остался неизвестным: самый первый исторически достоверный переписчик текста честно признается, что не сам его сочинял, а просто «расположил по порядку» разрозненные эпизоды. Ну, дело тут вовсе не в личности автора, а в том, что «Странствия» безоговорочно признаны памятником раннего Средневековья.

Итак… Майл Дун пустился в плаванье по самым что ни на есть житейским для тогдашней Ирландии причинам, насквозь бытовым, чертовски приземленным. Узнав, что его отца давным-давно убил некий злодей, наш герой, войдя в совершеннолетие, собрал семнадцать хорошо вооруженных друзей, построил лодку, поднял парус и отчалил от берега, чтобы отыскать злодея и как следует его покритиковать молодецким копьем и добрым мечом. Я же говорю, дело было насквозь житейское, сплошная бытовуха, не возбудившая ни малейшего любопытства по причине жуткой обыденности…

Майл Дуну не повезло – ему отчего-то не удалось высадиться на тот островок, где обнаружился убийца, и крохотное парусное гребное суденышко унесло в море. Тут и начались странствия по многочисленным островам…

1. Остров убийцы. Тот самый, где Майл Дун обнаружил убийцу своего отца – ничуть не волшебный, просто унылый клочок земли, где стояли две крепости, а обитатели увлеченно воевали. Оттуда лодку и унесло бурей в море.

2. Остров муравьев. Людей там не оказалось, зато во множестве обитали муравьи, и отнюдь не безобидные – каждый был ростом с теленка. Они, завидев странников, нехорошо оживились, пытались даже зайти на мелководье и сцапать путников, так что те, недолго думая, отчалили побыстрее.

3. Остров огромных птиц. Там обитали только птицы, но непривычно огромные. Поскольку они оказались неопасными, наши путники их преспокойно насшибали с деревьев, сколько удалось зажарили и съели, после чего поплыли дальше.

4. Остров свирепого чудовища. На нем обитал опять-таки весьма недружелюбно настроенный зверь вроде коня, но с лапами огромной собаки. Странники решили не связываться и уплыли.

5. Остров гигантских коней. На нем путники увидели табун исполинских коней, чьи копыта оставляли следы размером с парус. Белые и каурые, они пронеслись, как ветер, моментально исчезнув с глаз.

6. Остров каменной двери. На большом острове возвышался дом, дверь которого, сделанная из камня, открывалась прямо в море, так что в прихожую свободно заплывали лососи. Наши герои по привычке всех сказочных путешественников совать нос туда, куда их не просят, решились войти. Обнаружили там кровати и уставленные яствами столы – но ни единой живой души. Преспокойно переночевали и поплыли дальше.

7. Остров яблок. Его берега были покрыты густыми зарослям, спускавшимися к самой воде. Проплывая, Майл Дун сорвал ветку с одного дерева. На ней, уже сорванной, скоро чудесным образом выросли три невиданных яблока, и каждого хватило странникам на сорок дней.

8. Остров чудища. Он был со всех сторон окружен высокой каменной оградой, а внутри бегало невиданное чудовище, которое то и дело вытворяло невероятный трюк: то быстро вращалось всем телом вокруг собственной кожи, которая при этом оставалась неподвижной, то, наоборот, вращало кожу вокруг тела. Присмотревшись к этому странному созданию, решили не приставать к берегу и правильно сделали: чудище принялось швыряться камнями, но ни в кого не попало, разве что одним булыжником пробило Майл Дуну щит.

9. Остров тварей. На нем дралось множество чудовищ, похожих на корни, они вырывали друг у друга куски мяса, так что весь остров был залит кровью. К нему наши путешественники и приставать не стали, резонно рассудив, что у подобных созданий насчет дороги расспрашивать не стоит.

10. Остров золотых яблок. На нем росло множество деревьев, покрытых золотыми яблоками. Огненные твари вроде свиней сбивали плоды с деревьев – и с рассветом на весь день прятались под землю, которая так и пыхала жаром. Убедившись, что днем эти создания не появляются, путники доверху набили лодку яблоками и уплыли.

11. Остров волшебной кошечки. На нем высилась огромная белоснежная башня, достававшая чуть ли не до самых облаков, а вокруг стояли столь же белые дома. Когда путешественники зашли в самый большой и красивый дом, людей там не нашли – одна крошечная кошечка играла внутри. На стенах висели золотые и серебряные украшения, такие же ожерелья (каждое размером с обруч для бочки), мечи с золотыми и серебряными рукоятями. А на столе лежал жареный бык, окруженный кучей окороков и бочонками пива. Путники как следует наелись, напились, остатки хозяйственно прибрали в сумки (кошечка не препятствовала) и переночевали тут же. На рассвете самый младший из воинов, когда все уходили, решил прихватить ожерелье со стены – но безобидная кошечка превратилась в огненную молнию и вмиг его испепелила…

12. Овечий остров. На нем возвышалась огромная медная изгородь, и по одну ее сторону паслись черные овцы, а по другую – белые. Вдоль изгороди прохаживался великан, время от времени брал черную овцу, сажал к белым – и она моментально белела. Брал белую, сажал к черным – и она вмиг чернела. Ради научного эксперимента Майл Дун взял белую краску (интересно, зачем ее вообще прихватили на суденышко? – А. Б.), покрасил стену – и краска почернела. Тогда путешественники решили убраться со странного острова подобру-поздорову…

13. Коровий остров. Сначала на нем не обнаружилось ничего интересного, разве что паслось стадо огромных свиней, у которых поросенок был больше дикого кабана. Потом двое из спутников Майл Дуна пошли побродить по острову, вышли к реке и решили промерить ее копьем, чтобы перейти вброд, – но копье, едва коснувшись воды, сгорело ярким пламенем. На том берегу стоял великан, охранявший стадо огромных быков. Он закричал, чтобы незваные нахалы не вздумали трогать его «телят» (видел, наверное, как они жарили того самого исполинского поросенка), и мореплаватели, оценив габариты великана, задираться не стали, смирнехонько убрались…

14. Мельничный остров. На нем стояла громаднейшая мельница, возле которой возился мельник-великан. С путниками он говорил вполне доброжелательно, но они все равно там долго задерживаться не стали.

15. Остров плакальщиков. На нем толпилось множество чернокожих людей, плакавших, стенавших, скорбевших, ливших горькие слезы. Тот из путников, кто первым выскочил на берег, в мгновение ока сам почернел, как те люди, и так же принялся рыдать в три ручья. Остальные поспешили отчалить.

16. Остров стен. Он был разделен на четыре части четырьмя стенами – из золота, серебра, меди и хрусталя. В одной части обитали короли, в другой – королевы, в третьей – воины, в четвертой – девы. Скитальцы сошли на берег, и одна дева угостила их какой-то, несомненно, волшебной пищей – по виду она походила на обычный сыр, но для каждого имела вкус его любимого блюда. Потом дева (знала, чем прельстить вымотавшихся моряков!) принесла им вкусного ликера, от которого они уснули беспробудным сном на трое суток – а проснувшись, обнаружили, что лежат на своем суденышке посреди моря, а острова и след простыл. (Комментирую: вероятнее всего, после такой еды и питья мореходы заинтересовались бы девами всерьез, и те, надо полагать, приняли меры предосторожности, подсунув снотворного…)

17. Остров стеклянного моста. На нем высилась старинная крепость с медными воротами, к которым вел стеклянный мост. Как ни пытались странники по нему пройти, мост их отбрасывал назад. А между тем из крепости то и дело выходила, чтобы набрать воды из колодца, женщина поразительной красоты. Три дня путники стучались в ворота, и три дня хозяйка их не пускала. На четвертый все же смилостивилась, пригласила внутрь, дала отдохнуть, накормила и напоила с помощью волшебного ведра: каждый, взяв его в руки, находил внутри то, что больше всего любил. Наевшись и напившись, мореходы настроились на игривый лад и стали подбивать предводителя жениться на хозяйке. Майл Дун сделал предложение по всей форме, но хозяйка сказала, что ответ даст завтра. А назавтра они, как и в прошлый раз, проснулись на своем кораблике посреди моря и никакого острова уже не увидели…

18. Птичий остров. Он прямо-таки кишел птицами с черным и бурым оперением. Они кричали на весь белый свет и пытались клевать непрошеных гостей – так что те побыстрее отплыли.

19. Остров отшельника. На нем обнаружился отшельник, сообщивший путникам на их родном языке, что он и сам из Ирландии. Отправившись искать уединения, он бросил в море пригоршню прихваченной с собой родной землицы, и Бог в доброте своей превратил ее в остров, который каждый год увеличивался на фут. У гостеприимного старца путники провели трое суток, а потом поплыли дальше.

20. Остров волшебного фонтана. На нем обитал еще один отшельник – в келье из чистого золота. Земля там была белая и мягкая, как пух, а в келье бил волшебный фонтан. По средам и пятницам он давал воду, по воскресеньям и дням памяти мучеников – молоко, а по праздникам памяти апостолов, Пресвятой Девы Марии, Иоанна Крестителя и на святки – эль и вино.

21. Остров великанов. Там стояла исполинская кузница, в которой со всем усердием работали великаны, так что лязг и гром разносились далеко вокруг. На всякий случай побыстрее проплыли мимо, едва увидев, как один великан вынес остужать в море огромную полосу раскаленного железа.

22. Прозрачное море. Много дней плавая по необозримым водным пространствам, путешественники оказались в море, где вода была настолько прозрачной, что походила на чистейшее зеленое стекло. Прекрасно можно было рассмотреть дно и каждую песчинку на ней. Там не было ни чудовищ, ни рыб – только камешки и песок. Море оказалось настолько протяженным, что путешественники плыли по нему целый день, любуясь подводным царством.

23. Подводный остров. Потом путники оказались в каком-то странном море, «тонком, как пелена тумана», которое, казалось, могло не выдержать веса суденышка. В глубине виднелась крепость, окруженная живописной равниной. На ветвях дерева сидело жуткое чудовище и то и дело хватало коров из стада, которое охранял вооруженный воин. В этом странном море видели еще множество «ужасов и чудес».

24. Остров пророчества. Там на берег выбежала толпа людей «странного вида» и вела себя еще более странно и кричала: «А вот и они!», а потом принялась спорить, куда путники делись. Автор «Странствий» объясняет это так: «Это весьма походило на то, как если бы кто-то некогда поведал жителям острова пророчество о том, что однажды к ним явятся чужеземцы и изгонят их с родного острова, и бедные островитяне решили, что теперь оно исполнилось». (Самый невнятный эпизод. – А.Б.)

25. Остров водяной струи. Над ним, словно арка, стояла струя воды – била из одного конца и падала на другой. Когда путники (по наитию, надо полагать) погрузили в эту воду свои копья, на них волшебным образом нанизалось столько лососей, что все они даже не вошли в лодку.

27. Остров на пьедестале. Он и в самом деле словно бы стоял на пьедестале, поднимавшемся из моря. У основания пьедестала была дверь, запертая на замок. Путники пытались ее открыть, но не смогли, и пришлось уплыть.

28. Остров женщин. На нем возвышался прекрасный дворец, окруженный крепостной стеной. Оттуда вышла девушка и сообщила, что королева приглашает путников в гости. Их пригласили к столу, и напротив каждого уселась прелестная девушка, а напротив Майл Дуна – сама королева (естественно, самая прекрасная здесь). Неудивительно, что все морские скитальцы мгновенно «воспылали страстью» к незнакомкам. Те встретили их чувства с пониманием – и в конце вечера парами разошлись по комнатам с роскошными ложами. Когда наутро странники собирались отплывать, королева их не отпустила и предложила остаться у нее навсегда, сказав, что в этом случае они навечно останутся молодыми и сильными. Они и остались на три зимних месяца – но потом королева случайно проговорилась: на острове прошло вроде бы только три месяца, а на земле – целых три года. Вот уж услышав про это, бравые воины решили бежать, но очень долго не могли уговорить своего предводителя Майл Дуна, который никак не хотел расставаться с прекрасной королевой и твердил, что лучшего места они в жизни не найдут. Но, в конце концов, узнав, что все до единого его друзья собираются тайком уплыть, с ним или без него, Майл Дун к ним все же присоединился. Не успели они отплыть далеко, как королева прибежала на берег с веревкой в руке и бросила ее на корабль. Конец веревки намертво прилип к руке Майл Дуна, и королева притянула суденышко назад. Им пришлось остаться еще на три месяца (точнее, три земных года), а когда они вновь попытались бежать, кончилось точно так же. И еще раз. При четвертой попытке к бегству веревка уже приклеилась к руке другого воина, тогда кто-то из товарищей, недолго думая, руку отрубил вместе с волшебной веревкой – и таким путем им наконец удалось вырваться…

29. Остров красных ягод. На нем росли деревья, усыпанные красными ягодами, дающими опьяняющий сок. Бравые ирландцы, как настоящие мужчины, не могли пройти мимо этакой благодати – наполнили соком все бочки, какие нашлись на борту, и поплыли дальше (надо полагать, с песнями).

30. Орлиный остров. Там обнаружилась маленькая церковь, где жил очередной старец-отшельник – последний из пятидесяти монахов, которые здесь когда-то обосновались, уплыв из Ирландии. Еще там было странное озеро, в котором купались гигантские орлы, когда становились дряхлыми – и к ним возвращалась молодость. Один из спутников Майл Дуна (остальные испугались) сам в этом озере выкупался – и до самой смерти не знал никаких хворей, да и выглядел молодо до последнего дня жизни…

31. Остров смеющихся. На нем путники увидели большую толпу людей, которые беспрестанно хохотали и резвились, как малые дети. Из предосторожности решили не высаживаться все вместе, а по жребию послать одного на разведку. Едва он ступил на берег, как сам принялся веселиться и хохотать, не мог остановиться, а возвращаться на судно не хотел. Пришлось там его и оставить.

32. Остров огненного вала. Он был со всех сторон окружен стеной огня, как крепостным валом. Только в одном месте оказалось отверстие, сквозь которое удалось разглядеть обитателей острова, мужчин и женщин, которые все были красивы, увешаны драгоценными украшениями, а в руках держали золотые сосуды. С острова доносилась дивная музыка, и путники слушали ее долго, затаив дыхание…

33. Остров старого монаха. На нем жил старый отшельник, который в свое время, будучи поваром в монастыре, тайком продавал еду на сторону. Скопив немало денег, он погрузил свое богатство в лодку и поплыл искать счастья – но встретил ангела, который велел ему выбросить в море все неправедно нажитое и вести жизнь святого отшельника, если хочет спасти душу от адского пламени. Тот послушался – и много лет усердно молился. Он запретил Майл Дуну убивать убийцу своего отца, велел простить грех – потому что и Бог простил Майл Дуна и его спутников за все грехи, которых за ними накопилось немало.

34. Соколиный остров. Он был необитаемым, на нем паслись быки и бараны. Видя, что стадо бесхозное, странники быстренько прирезали одного барана и зажарили на костре. Тут они увидели сокола, совершенно такого, как те, что водятся в Ирландии, и решили не спускать с него глаз. Заметив, в какую сторону он полетел, они поплыли туда…

Гребли весь день, и к вечеру достигли ирландских берегов. Едва пристав к берегу, выяснили, что оказались как раз рядом с тем домом, где обитал злодей, убивший отца Майл Дуна. Майл Дун, помня данное отшельнику обещание, по-христиански простил негодяя, и они уселись пировать. А потом путешественники «поведали всей Ирландии обо всем, что с ними было, об удивительных чудесах, которые им довелось узреть на суше и на море, и о бедах, кои им пришлось претерпеть в пути».

Если кто-то решил, что ничего необъяснимого тут нет, спешу раскрыть нехитрый секрет. Я убрал из повествования остров под номером двадцать шесть – Остров Серебряной Колонны. Самое интересное место «Сказания о Майл Дуне»…

Вскоре после того, как суденышко отплыло с Острова Водяной Струи, путешественники увидели квадратную серебряную колонну, поднимавшуюся, казалось, с самого морского дна. Под колонной не было ни камня, ни клочка земли, она росла прямо из моря, а ее вершина терялась в небе. Каждая из сторон колонны была такой ширины, что пришлось сделать два гребка веслами, чтобы миновать ее от края до края. А с вершины колонны в море спускалась огромная серебряная сеть, сквозь ячейки которой свободно проплыло суденышко. Один из спутников Майл Дуна, Дуиран по прозвищу Рифмоплет, зацепил багром кусок сети с твердым намерением оторвать. Майл Дун был против, резонно утверждая, что эта колонна – «творение рук поистине всемогущего человека», но Рифмоплет все же оторвал кусок.

«И тогда они услышали голос, раздававшийся с самого верха той колонны, твердый, громкий и сильный. Однако они не знали языка, на котором он говорил, и так и не поняли ни единого слова».

И – все. Они благополучно уплыли оттуда, и Дуиран Рифмоплет увез с собой обрывок серебряной сети, которую потом положил на алтарь церкви в городе Армаге, «чтобы люди верили в справедливость его рассказов». «Сказание» педантично уточняет, что этот обрывок старательно взвесили, и оказалось, что там две с половиной унции серебра (примерно семьдесят граммов).

Эпизод с Серебряной Колонной выпадает из «Сказания», согласитесь. Все остальные эпизоды либо накрепко связаны с классическим ирландским сказочным фольклором, либо (например, стеклянный мост, часто присутствующий в легендах о волшебных дворцах) выглядят предельно буднично – отголоски плаваний к каким-то реальным островам с птицами, зверями, отшельниками. И только Серебряная Колонна настолько диковинна, чужеродна и непонятна, настолько не сочетается с классическими сказками, что оторопь берет. Всякая деталь – таинственна. Обратите внимание на «незнакомый язык». Даже всевозможные великаны и разнообразные странные существа, попадавшиеся героям на пути, изъясняются на внятном и знакомом ирландском языке – и только с вершины Серебряной Колонны звучит совершенно непонятная речь…

Я не пытаюсь давать никаких объяснений – потому что не в состоянии их придумать. Просто пытаюсь представить себе эту картину воочию: высоченная серебряная колонна, растущая из моря и уходящая в небеса, окруженная серебряной сетью – и мимо нее медленно плывет крохотный средневековый кораблик с перепуганными людьми, боязливо примолкшими. И громкий голос на незнакомом языке, идущий с вершины…

Вот что это?

Это – Непонятное. Банальная, в общем, средневековая баллада, но в нее вкраплено нечто, чему нет объяснения…

Интересно, этот их Рифмоплет и в самом деле оказался настолько храбрым, чтобы оторвать кусок сети, или это присочинили потом? Скорее первое. Если это вымысел, почему и его не расцветили типично сказочными деталями, прекрасными королевами, злыми великанами, на худой конец волшебными животными или хихикающими дьяволятами? Полное впечатление, что много столетий назад кто-то, не заботясь о цветистости, добросовестно изложил то, что видел в море, – и оно было настолько удивительным само по себе, что рука не повернулась присовокуплять классические сказочные мотивы…

В общем, я не знаю. Но не могу отделаться от впечатления, что перед нами – описание чего-то реального. Вот только, я вас умоляю, не нужно про инопланетян. Что-то мне шепчет, что они тут совершенно ни при чем…

Но вернемся к нашим баранам, то бишь ученым мужам, представляющим, если называть вещи своими именами, призрачную науку. Мираж, только притворяющийся реальностью.

Разбирая по косточкам это шарлатанство, я вовсе не собираюсь примитивно кого-то игнорировать, устраивать эпатаж ради эпатажа: староват я для таких забав… Просто-напросто стараюсь добросовестно претворить в жизнь методику, чеканно сформулированную знаменитым философом Карлом Поппером.

«Научный интерес появится лишь в том случае, если вы скажете: „Существуют теории, которых ныне придерживаются некоторые ученые. Эти теории утверждают, что при таких-то обстоятельствах должны наблюдаться такие-то вещи. Давайте посмотрим, действительно ли их можно наблюдать“. Иными словами, если вы выбираете ваши наблюдения в свете научных проблем и общей ситуации в науке данного момента времени, то вы можете внести какой-то вклад в науку».

И далее: «Правильной рекомендацией будет такая: „Пытайся освоить то, что ныне обсуждается в науке. Постарайся найти, где возникают трудности, и попытайся заинтересоваться расхождениями. Именно этими вопросами ты должен заняться“.

И наконец, первый из десяти предложенных Поппером тезисов относительно методики научного познания мира звучит так: «Не существует первичных источников знания. Нужно приветствовать каждый источник, каждое предложение, но каждый источник, каждое предложение открыты для критической проверки. Если исключить историю, то обычно мы проверяем сами факты, а не источники нашей информации».

Формулировки прямо чеканные. Одно уточнение: лично я вовсе не собираюсь «вносить какой-то вклад в науку». Я просто-напросто не хочу принимать на веру то, что нам вещают «источники нашей информации», а исследую сами факты. И делаю выводы. Поскольку, согласитесь, в отличие от будней многих других наук, вопрос о происхождении человека касается непосредственно каждого из нас, и меня в том числе. По большому счету, нас с вами совершенно не касаются вещи вроде звездного альбедо, валентности, скорости застывания вулканической лавы или доказательства теоремы Ферма. А вот вопрос происхождения человека каждого должен волновать. Потому что касается и его непосредственно. И нужно четко определить для себя, чью точку зрения человек намерен принимать – авторов Библии или чудаковатого английского джентльмена с дипломом богослова, отмеченного явными психическими… интеллигентно выразимся, девиациями

В чем все же разница меж наукой и лженаукой? Можно ли найти четкое определение?

Легко!

Сошлюсь на собственный немаленький опыт. Представители настоящих наук (физики, химики, биологи, астрономы и т. д.), как правило, готовы рассуждать с дилетантами на самые «скользкие» темы и давать соответствующие пояснения. Конечно, если видят, что имеют дело именно с любознательным дилетантом, а не психом. Если у них есть свободное время (и в особенности, если у вас найдется хороший коньяк), сплошь и рядом что-то объяснят и прояснят. Наверняка испытывая про себя чувство превосходства, но это уже вторично. В общем, помнят, что кто-то из великих физиков (кажется, Энрико Ферми) наставлял своих сотрудников: вы, ребята, должны уметь доходчиво и внятно объяснить любой уборщице, чем вы занимаетесь в заведении, где она наводит чистоту…

Совершенно иная картина со служителями мутных, откровенно шарлатанских дисциплин (истории, уфологии, антропологии и пр.). Они либо вместо объяснений ссылаются на авторитет уважаемых жрецов данной секты (сам великий Икс Игрек-оглы сказал!), либо отказываются от объяснений вовсе, заученно тараторя что-то про то, что есть некий загадочный, волшебный, прямо-таки мистический научный метод, который могут понять только профессионалы. И требуют слепой веры в то, что ими написано и изречено.

А ведь помянутые полушарлатанские забавы в корне отличаются от точных наук. Это эксперимент физиков по поводу микромира ни один дилетант повторить не в состоянии, хотя бы потому что не умеет вертеть нужные ручки, а следовательно, не в состоянии оценивать мастерство физиков в обращении с упомянутыми ручками и кнопочками. В той же антропологии ситуация качественно иная: нет нужды быть «специалистом», чтобы отличить камень, безусловно обработанный человеческими руками, от обычного неведомо при каких обстоятельствах надколотого булыжника, который выдают за «орудие труда». Не нужно быть специалистом, чтобы определить: изображенное на стене пещеры Лас Казарес динозавроподобное существо на «рыбу» или «лягушку» похоже не более, чем Новодворская на стриптизершу. Практически всякий разумный человек, владеющий логическим мышлением (а научиться логике – это чисто технический процесс вроде освоения велосипеда или ноутбука) вправе (и способен) усматривать логические прорехи в рассуждениях…

А в общем, к антропологии уже невозможно относиться не то что уважительно, но и вообще серьезно. Поскольку вот уже несколько лет она собой представляет труп, кадавр, привидение…

Еще в марте 2003 года серьезнейший американский журнал «Сайенс» сообщил о завершении работ, которые вела группа японских и индонезийский ученых под руководством заведующего отделом антропологии японского Национального музея науки Хисао Баба (надо полагать, не шарлатан и не дилетант). Японцев, кстати, представляли специалисты Токийского университета – тоже не общество по изучению летающих тарелок…

Сначала с помощью компьютерной томографии было доказано, что разновидность ископаемых гоминидов, к которым относится питекантроп, не является звеном эволюции человека. Потом долго исследовалась ДНК – и эти исследования окончательно доказали, что питекантроп, синантроп, австралопитек и прочие родственные им облизьяны составляют опять-таки отдельную ветвь приматов, не имеющую отношения к современному человеку.

Эти работы (опровержения которых не последовало), по сути, закрывают теорию эволюции в ее классическом дарвиновском виде, как ветхую пивнушку. Повторяю, сделаны они три года назад, почти уже четыре, доведены до сведения широкой научной общественности…

И тем не менее уже после этого российские студенты изучают антропологию по уже упоминавшемуся мной учебнику «История первобытного общества», написанному некими Алексеевым и Першицем, а консультантом у них был профессор и член-корреспондент Российской академии наук Арутюнян. Это все равно как если бы на кафедре астрономии сегодняшним студентам на полном серьезе объясняли, что Земля плоская, как блин, а Солнце вертится вокруг нее…

Это не учебник, а песня какая-то. Точнее, гимн перевозбужденной фантазии.

«Предполагается, что австралопитеки охотились на павианов и черепа их раскалывали с помощью острых камней».

«Вместе с камнями в качестве орудий могли использоваться деревянные палки и палицы…» А могли и не использоваться. Поскольку ни единой палицы не сохранилось.

«Спорным является вопрос о знакомстве австралопитеков с огнем, на чем настаивают некоторые южноафриканские и английские специалисты». Французские и голландские, надо полагать, не настаивают? Имеют совесть?

«Возможно, что некоторые находки относятся к началу среднего плейстоцена». А возможно, и нет, и им на пару миллионов лет меньше, чем полагает очередной фантазер…

Владел ли «предок человека» огнем? Тут тоже безудержный полет фантазии.

«Искусственное добывание огня, вероятно, было связано с простейшими операциями по выделке орудий». А вероятно, и нет.

«При оббивании одного камня другим, например, кремня и пирита, летели искры, от которых могли воспламениться сухой мох, трава и листья». А могли и не воспламениться.

«При изготовлении деревянных орудий дерево могло самовозгораться от трения». А могло и нет…

Вроде бы достаточно давно доказано, и совершенно недвусмысленно, что неандертальцы ни в коей степени не родственники современного человека. Однако авторы учебника как ни в чем не бывало утверждают, что лишь «некоторые» западноевропейские специалисты защищают такой «известный пережиток», как мнение о чуждости неандертальца нашим предкам. И вещают бравурно: «все отечественные и многие зарубежные антропологи» как раз убеждены, что неандерталец – наш предок… Черт побери, должны же быть какие-то пределы нахальству!

Подводя итоги, можно резюмировать: вообще-то антропология все же дала какие-то конкретные результаты. Она, например, доказала со всей непреложностью, что сотни тысяч и миллионы лет назад разновидностей человекообразных обезьян было гораздо больше, чем теперь. И только. Но потом зачем-то принялась пристегивать этих обезьянок к генеалогическому древу человека…

Впрочем, как сто раз говорилось, на этой проблеме тренировало свою буйную фантазию немало народу. Еще лет двести назад директор Датского национального музея Кристиан Томсен выдумал «каменный», «бронзовый» и «железный» века. Именно ему выпало руководить подготовкой к серьезной выставке искусства первобытного человека, и он в целях любви к порядку собрал на одном стенде предметы из камня, на втором – из бронзы, на третьем, соответственно, железные. Идея понравилась и как-то незаметно превратилась в твердое убеждение, что в истории человечества действительно существовали такие «века». Хотя предметы из бронзы и железа сплошь и рядом относятся к одним и тем же историческим периодам. А каменными топорами, как неопровержимо установили археологи, дрались не только в незапамятные времена, но и в битве при Гастингсе, каковая имела место в 1066 году после Рождества Христова. Почти вчера по меркам Большой Истории. И ничего удивительного тут нет: каменный топор (не путать с привязанным к палке булыжником!) – оружие в сильной руке жуткое. Что я лично могу подтвердить на собственном опыте: археологи мне как-то подарили каменный топор, к которому старательно приделали деревянную рукоятку. Так вот, хотя я, безусловно, не Шварценеггер, но эксперимента ради я этим топором насквозь пробил полную, запечатанную банку тушенки. Наверняка так бы дело обстояло и со средневековой кольчугой…

Но достаточно, пожалуй, о шарлатанах от науки. Думается, мне удалось все же показать, что они собой представляют. А мы теперь обратимся к еще более интересному предмету. Попытаемся реабилитировать настоящего ученого Кювье, того самого, что был горячим сторонником теории катастрофизма, считал, что мир наш вовсе не был неизменным, а сотрясался, причем не однажды, грандиозными катаклизмами. А потом перейдем к тому катаклизму, что в отличие от всех прочих был подробно описан человеческой рукой – к Великому Потопу…

Картина дня

наверх