ТАЙНЫ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

25 815 подписчиков

Свежие комментарии

  • vilen petrov
    пока мир не станет перед реальной глобальной угрозой "элиты" вряд ли сумеют договориться и всему причиной необузданна...30 июля будет изб...
  • Алексей Овчаренко
    Акелла тоже был волчара. Только вот устарел и промахнулся. Но это так из области лирики. А если серьезно то в США В...Еще один спонсор ...
  • Эдуард Филиппов
    Просто меняется свойства атмосферы планеты . Погода будет менее контрастная по временам года , климат станет стабильн...Аномальное потепл...

Массы масонов среди нас

Родословная масонов.

Знаменательно, что свою родословную русские масоны предпочли вести от Петра Великого, а не от кого-либо другого. Между тем выбор был. Мировая масонская мифология богата экзотикой, так что при желании русские масоны так же, как и их заграничные братья, могли бы удлинить свою родословную и вести ее хоть от Вещего Олега, хоть от царя Соломона. В российской истории подобные прецеденты были. Иван III утверждал, что является родней римскому императору Августу, а Екатерина с помощью Вольтера, не удержавшись от соблазна, пыталась выстроить хрупкий мостик от Петербурга до Афин.

Первые достоверные сведения о масонских ложах в России относят к царствованию Елизаветы Петровны. В 1731 году появляется известие о назначении капитана Дж. Филипса провинциальным великим мастером в России. Ровно через десять лет новое сообщение, что русским провинциальным великим мастером назначен генерал Джеймс Кейт, шотландец, состоявший на русской службе. С самого начала в составе лож мелькают имена самих видных русских вельмож, представителей старых дворянских и даже княжеских родов. В 1747 году на допросе граф Н. Головин на вопрос о своих связях с масонами чистосердечно заявил: "Я, признаюсь, жил в этом ордене и знаю, что графы Захар да Иван Чернышевы в оном же ордене находятся".

Следователей эта информация, думается, не очень поразила. К этому моменту масонство уже широко распространилось как за рубежом, так и в самой России. Куда бы не устремлялся взор Екатерины II, он наталкивался на масона. Известным масоном был глава иностранной коллегии, наставник будущего русского императора граф Никита Панин, да и сам Павел I. (На прямой вопрос матери о его причастности к деятельности масонов Павел ответил отрицательно, но есть немало свидетельств его теснейших контактов с вольными каменщиками.)

В1787 году немецкая пресса насчитывала в России 145 масонских лож. Учитывая тесную связь русских масонов с заграничными братьями, этой информации можно доверять. Российские ученые документально могут подтвердить существование в этот период чуть более 30 лож, однако следует учесть, что масоны себя не афишировали и документы об их существовании не раз и не два в связи с гонениями уничтожались. Главными центрами масонства являлись, естественно, Москва и Петербург, но в екатерининское время ложи встречались и во многих провинциальных городах, в армии и на флоте.

Придворные вольные каменщики.

Г. Вернадский, один из наиболее серьезных дореволюционных исследователей истории русского масонства, приводит интересные статистические данные о числе масонов в государственном аппарате. В1777 году из 11 членов Императорского Совета четверо являлись масонами. В придворном штате Екатерины из 31 камергера - одиннадцать масоны, причем во главе их стоял гофмейстер Иван Елагин - известный вольный каменщик. Примерно такая же картина в Сенате. Масоны есть и в Коллегии иностранных дел, и в Адмиралтейской коллегии, и в Камер-коллегии, и в Ревизион-коллегии, и в Камерц-коллегии, и в Медицинской коллегии, и в Берг-коллегии. Причем везде речь идет не о рядовых чиновниках, а о бюрократической российской элите, как минимум, о начальниках департаментов. Нет масонов только в Военной коллегии, хотя имена двух крупных чиновников, по мнению Вернадского, под вопросом.

В Российской академии в 1787 году из 60 членов - тринадцать масонов. Масонов легко найти и среди профессоров Московского университета. Вольный каменщик возглавляет Академию художеств. Даже во главе полиции в 1777 году стоит масон Д. Волков. Среди российских губернаторов и наместников, то есть региональной элиты, также множество вольных каменщиков. Общий вывод Вернадского таков: "В конце 1770-х гг. в ложах участвовало от 1/3 до 1/6 части чиновничества... Кроме того, за прямыми участниками лож стояли, конечно, их знакомые и близкие им лица".

Сколько всего масонов было тогда в России, сказать сложно, но, очевидно, что к этой армии масонов-чиновников следует добавить масонов военных, масонов-литераторов, масонов-банкиров и так далее. Учитывая столь масштабное участие вольных каменщиков в государственных делах времен Екатерины, им, вероятно, можно поставить в упрек или, наоборот, в заслугу чуть ли не все из того, что тогда делалось в государстве.

Масоны масонам рознь.

Масонство приходило из разных источников, чаще всего из Англии, Франции и Пруссии, поэтому в России существовали различные по составу ложи (чисто иностранные, смешанные или исключительно русские). Они работали на основе разных систем (английская, шведская и всевозможные смешанные варианты), на разных языках, нередко существенно отличаясь (по своим правилам и ритуалам) друг от друга.

Далеко не одинаковыми были и философские воззрения различных масонских кружков. Кто-то стремился постичь "законы разума" и на основании именно этих законов строить свою духовную жизнь. Здесь доминировал рационализм. Таково новоанглийское масонство 1770-х годов, лидером которых был Иван Елагин. Антиподом этого рационализма стал глубокий мистицизм розенкрейцеров 1780-х годов.

Таким образом, говорить о единстве русских масонов можно лишь с большими оговорками. Иногда отношения между представителями различных лож заметно обострялись и даже становились неприязненными.

Религия и мораль.

Русский масон екатерининской эпохи был религиозен, но на свой манер. Его не устраивал ни атеизм Вольтера, ни институт православной церкви, ее масоны жестко критиковали, обвиняя церковных иерархов в бюрократизме, меркантилизме и прочих грехах. "Духовные стали совершенными торгашами,-писал с возмущением один из масонов, - стараются только умножить свои доходы отдачею в наймы домов, подвалов, огородов и подобного". Не устраивал масонов даже институт монашества. С их точки зрения, не большая заслуга, укрывшись от всех мирских соблазнов в келье, искать там святости. Они предлагали попытаться добиться нравственного совершенства в реальной жизни, что гораздо сложнее.

Это и стало краеугольным камнем масонства, религия вольных каменщиков была тогда теснейшим образом связана с моралью. Главная задача каменщика заключалась в самосовершенствовании. От вступавшего в братство требовалось добродетельное и твердое поведение. Первые слова присяги ученика в ложе Ивана Елагина гласили: "Клянусь честью-моей перед всевышним Создателем света, что, вступив я по искреннему моему желанию в добродетельное общество масонов, пребуду навсегда честным и скромным человеком, добрым, послушливым и миролюбивым оного членом, непоколебимым исповедателем величества и премудрости всевышнего Творца, верным Государю своему подданным, прямым и достойным сыном любезного Отечества моего, мирным и добрым гражданином".

Идеализировать масонство, конечно, не стоит, каждая ложа состояла из конкретных живых людей, а потому там можно было найти все человеческие слабости, как и везде. На тернистом пути самосовершенствования успех ждал далеко не каждого. К тому же в масоны шли не только ради этого. Кто-то шел потому, что надеялся постичь в масонском ордене тайные премудрости древних египтян, иудеев и друидов. Для таких людей моральные вопросы отступали на второй план. Кто-то, прослышав о братской солидарности масонов, рассчитывал таким образом сделать карьеру. Кто-то шел в ложу просто так, от скуки, только потому, что еще не изобрели телевизор. Петр III, например, вступил в масоны только потому, что во всем подражал Фридриху Великому. Строгий отбор учеников позволял масонам большинство таких претендентов отсечь, но и этот фильтр давал сбои. Так что пародии на масонов-алхимиков или масонов - веселых гуляк, а они нередко появлялись в тогдашней российской прессе (некоторые из пародий принадлежали перу самой Екатерины II), отчасти справедливы.

Противостояние с императрицей.

Но если из-под пера Екатерины вышло немало опусов, направленных против масонов, то и в ее сторону из масонской траншеи летели пропагандистские ядра. Часто из осторожности русские каменщики метили не прямо в Екатерину, а в кого-нибудь из ее фаворитов, однако и осколки представляли для императрицы серьезную угрозу. В 1794 году в Пруссии, например, вышел нашумевший в те времена памфлет "Pansalvin", направленный против Потемкина. Князь, как громоотвод, притягивал к себе многие молнии, предназначенные для Екатерины. Памфлет был с удовольствием переведен русскими масонами, а позже даже напечатан под названием "Пансалвин, князь тьмы".

Но главным все же была не эта публичная пикировка между властью и масонами. Происходило нечто, о чем не писали газеты, но что с нарастающей тревогой отмечала сама императрица, читая доносы своих осведомителей. Мода на Калиостро и поиски философского камня в масонской среде прошла, а вот на серьезные книги появилась.

Пока мысли масонов были замкнуты "малым миром" - внутренним состоянием человека, это не очень беспокоило императрицу, но когда в центре внимания каменщиков оказался "большой мир", она почувствовала для себя угрозу и насторожилась. В этом суть конфликта Екатерины II и главного просветителя той эпохи Николая Новикова, журналиста и издателя.

Как точно подметил один из историков, Новиков"начал с отрицательного метода (сатирические журналы), а затем перешел к положительному (моральные журналы и работа в ложах)". Его издательская деятельность на базе типографии Московского университета, по мнению очень многих, создала в России читателя благодаря удивительно широкому по тем временам размаху дела. Круг изданий огромен и вмещает в себя произведения подчас полярные и несопоставимые друг с другом: от работ знаменитых "отцов церкви" вроде Августина Блаженного и Фомы Кемпийского до комедий Мольера и популярных тогда романов Ричардсона, от Эразма Роттердамского до "Робинзона Крузо" Дефо. Выпустил Новиков даже не очень любимых им Вольтера, Монтескье и Руссо, правда, у Вольтера он выбрал только те произведения, где тот воюет против иезуитов.

Отдавая дань "первому русскому масону", Новиков выпустил в свет известные "Деяния Петра Великого" историка Голикова.

Отмыть «замаранные руки».

И не могли масоны в ходе своих рассуждений обойти и самую больную тогда для русских тему крепостного права.То, что это зло, признавали все каменщики, но вот как с этим злом бороться, оставалось не вполне ясным. Популярными были разговоры о необходимости смягчения крепостнических порядков. Масон Семен Гамалея, прославившийся тем, что однажды отказался принять в награду триста душ крепостных (заявив, что, не разобравшись с собственной душой, не может взять на себя ответственность за сотни других), рассуждал, например, так: "Может быть, кто скажет: они родились, чтоб служить. Так, любимые братья, они родились, чтобы тебе служить; а ты для того родился, чтобы им служить". Прегрешения крепостных, продолжал Гамалея, есть следствие прегрешений их хозяев и только.

Вместе с тем большинство масонов еще не могло принять идею освобождения крестьян. Причиной этого стало опасение, что общество (как верхи, так и низы) к этому историческому шагу, еще не-готово. Современники восстания Пугачева находились под впечатлением той неимоверной жестокости, что продемонстрировали и мятежники, и сама власть. Мы сами виноваты в дурном характере и воспитании крестьян, признавал масон Степанов. "Замаранными руками едва ли можно кого очистить, но должно прежде свои руки вымыть, - настаивало он, - Едва (крепостной) выходит на свободу, как встречают его или корыстолюбие, или зависть". Схожие взгляды отстаивал масон Федор Глинка, писавший: "Наши крепостные дворовые люди похожи на канареек; в клетках они зародились; в клетках воспитались; выпустите их на волю (разумеется, без предварительного приготовления), они не найдут, где и как добыть себе хлеба, и многие пропадут с голоду и холоду". Получалось, что, прежде чем отпустить на свободу крепостных, предстоит еще немало потрудиться: отмыть "замаранные руки" хозяина и перевоспитать раба - будущего свободного гражданина.

Обгоняя государственную машину.

Для этого одной традиционной уже для масонов работы по самосовершенствованию было явно недостаточно. Именно поэтому при Екатерине масоны начинают сначала осторожно, а затем все более смело выходить из подполья. Прежде всего, решаются задачи просветительские и благотворительные. Русские вольные каменщики, например, первыми, опережая государство, пытаются создать сеть народного просвещения и медицинских учреждений, главным образом аптек. В1777 году под покровительством масонов в Петербурге открываются два училища: Святой Екатерины и Святого Александра. Открытие училищ прошло с особой торжественностью и стало важным для России событием, вызвав множество откликов. Таким образом, филантропическая работа начинает постепенно перерастать в общественную деятельность.

В ответ на решение императрицы создать Комиссию о народных училищах Новиков немедленно создает свою собственную во главе с профессором Шварцем. В 1779 году усилиями Щварца при Московском университете основана сначала Педагогическая семинария, затем, в 1782 году, Переводческая семинария, а еще позже Филологическая семинария. Общественная инициатива стремительно обгоняет неповоротливое государство.

Яркой демонстрацией общественного мнения и его влияния стала организованная масонами (снова Новиков) помощь голодающим, когда в 1787 году в зону бедствия попали подмосковные области. На фоне постыдного бездействия властей эта акция стала своего рода пощечиной Ее Императорскому Величеству. Раздражение Екатерины стремительно нарастает: в России может быть только одна, известная всему миру просветительница и лишь одна "заботливая матушка-императрица".

Наследник престола в масонском инкубаторе.

Параллельно с активизацией общественной работы вольными каменщиками предпринимается попытка радикально решить все российские проблемы сверху - воспитать в масонском духе и нравственных идеалах будущего императора (этим занимался наставник Павла граф Никита Панин). Попытка засунуть императорское дитя в "масонский инкубатор полностью вписывалась в идейную программу русских каменщиков. Если главная задача - исправление нравов общества, то неизбежен разговор о личности самого государя. Как говорилось в одном издании Новикова, государь обязан был быть для подданных образцом поведения - "примером более, нежели словом должно правительствовать". И далее: "Правительствующая особа если будет сама справедлива и расположена ко всякой добродетели, то тем самым подданных своих без всяких увещаний, добровольно ко всякой добродетели и похвале примером своим привлечет. Напротив того, самой той особе, если будет она несправедлива, не будут подражать подданные, хотя бы она и беспрестанные к тому увещания и поощрения употребила; привлекать, правда, их к тому станут слова, но дела сильнее от того отвлекать будут".

Екатерина, с точки зрения русских каменщиков, никак не могла стать примером для своих подданных. Ей припоминали и многочисленных фаворитов, стоивших немалых денег государственной казне, и ужесточение режима крепостного права, и покровительство иезуитам - старым врагам масонов. Эту точку зрения разделяли и их заграничные братья. Когда русские масоны пригласили приехать в Россию своего кумира Сен-Мартена, тот ответил, что не может этого сделать, пока жива императрица, "известная своею безнравственностью".

Репрессии и расправы.

Репрессии, обрушившиеся на масонов в эпоху Екатерины, по-своему закономерны. Государыня, объявившая в либеральном "Наказе" краеугольным камнем российской политической системы самодержавие, не могла, естественно, ужиться с масонами, пожелавшими оппонировать власти, выдвигать альтернативные проекты развития общества, влиять на российского гражданина, постепенно создавая общественное мнение. Ложи были закрыты, типография при Московском университете разгромлена, Новиков заключен в Шлиссельбург. Граф Никита Панин попал в политическую изоляцию, причем настолько глухую, что даже будущий император Павел со своей женой решились навестить любимого наставника только перед самой его смертью.

Огромный резонанс среди думающих русских людей имела расправа над Александром Радищевым, автором книги "Путешествие из Петербурга в Москву". Ряд современных исследователей утверждает, что Радищев был посвящен в ложе "Урания" в 1773 году. Другие полагают, что он, будучи очень близок к масонам, в ложу все-таки не вступил. Принципиального значения это не имеет. Радищев печатался в новиковских журналах, дружил с масонами, саму книгу "Путешествие из Петербурга в Москву" посвятил своему ближайшему товарищу - масону Алексею Кутузову. Взгляды, которые он исповедовал, полностью совпадают с теми, что бытовали в масонских фугах. Наконец, сама Екатерина II определила Радищева в масоны, заявив, что автор книги - "мартинист".

Между тем, если разобраться, книга Радищева не была радикальнее или опаснее многих тех, что вышли из типографии Новикова ранее. Критика крепостничества также не являлась в России чем-то новым. Просто книга появилась уже в тот период, когда активизировалась правительственная цензура, а просвещенная императрица начала под впечатлением Французской революции поход на своих российских вольнодумцев. Отсюда и столь суровое наказание - ссылка в Сибирь, в Илимский острог "на десятилетнее безысходное пребывание", возмутившее своей необоснованной жестокостью многих.

Неожиданные всходы.

Как и в прочих случаях, где западноевропейское вступало во взаимодействие с великорусским, и здесь заграничные семена дали неожиданные всходы. Во-первых, при всем космополитизме, заложенном в классическом масонстве, русские каменщики ни на шаг не уступили в своем патриотизме. Сенатор Иван Лопухин, один из крупнейших масонских деятелей эпохи Екатерины, в своих записках отмечал, что истинный патриотизм заключается не в том, чтобы "на французов или англичан походили русские", а в том, чтобы "были столько счастливы, как только могут".

Во-вторых, при самых тесных во времена Екатерины связях с властью, масоны, тем не менее, смогли сохранить свою полную интеллектуальную и духовную независимость от нее. Для Европы это, пожалуй, нехарактерно. В ту же самую эпоху в Пруссии, например, масоны, также приближенные к власти, в ней фактически и растворились, вполне удовлетворившись министерскими портфелями.

"Свободный муж есть человек, признающий Бога, законы и самого себя за единственных обладателей своей воли", - убежденно говорили русские масоны той эпохи.

Они были с государством, с обществом и сами по себе. Может быть, поэтому нигде, кроме России, и не появилось ничего подобного тому, что называют "интеллигенцией".

Я.Малиновский "Интересная газета. Мир непознанного" №7 2007 г.

Картина дня

))}
Loading...
наверх